Мытарь и фарисей. Суть притчи.

 

Знаменитая притча о мытаре и фарисее является одной из основных в Евангелии от Луки (Лк. 18:10-14). Именно эту притчу вспоминают во время литургии в православной церкви накануне великого поста. По этой причине она рассмотрена уже многими и, казалось бы, нет никакой необходимости на ней подробно останавливаться. Всё в ней разобрано от и до. И всё же к ней возвращаются снова и снова. А причина этого – в особой символичности данной притчи. Она хорошо показывает тот особый контраст людей в обществе на примере двух её ярких героев. Не смотря на то, что этой притче уже около двух тысяч лет, звучит она актуально и в наши дни. Ведь тема, затронутая здесь, даёт о себе знать на самом деле во все времена, поскольку касается людей, «которые уверены были в себе, что они праведны, и унижали других» (Лк. 18:9). Такова присказка данной притчи, и о таких людях она рассказывает.

Начинается притча так: «Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь». Храм являлся центром всей духовной жизни древнего Израиля, и, конечно, одним из самых посещаемых мест Иерусалима. Это было довольно крупное здание, фактически вновь возведённое царём Иродом Великим. Место в храме, где могло произойти данное действо, скорее всего, так называемый Двор Израильтян, в непосредственной близости от жертвенника, куда могли войти все мужчины, кроме язычников. Поэтому вряд ли там посетителей было только двое. Скорее всего, были и ещё – мы к этому вернёмся. Но двое из них – особые. Первый, это, конечно, фарисей.

Так называемое движение фарисеев зародилось о II веке до Р.Х. после очищения храма от последствий предыдущего греческого завоевания. Слово «фарисей» по смыслу означало «отделившийся». Тогда встал вопрос о сохранении чистоты веры, подверженной в то время сторонним влияниям. Но в этом, несомненно, благородном деле фарисеи успели отчасти переусердствовать. Ими было установлено немало различных внешних формальностей, которые начинали уже затмевать собой духовную сущность истинной веры. Как говорил о них Иисус Христос: «очищаете внешность чаши и блюда, между тем, как внутри они полны хищения и неправды» (Мф. 23:25). Однако ради справедливости следует сказать, что таковыми были не все фарисеи. Некоторые из них разделили и учение Христово, стали впоследствии учениками, как например апостол Павел. Но большая часть, всё-таки, были горды собой, считая себя чуть ли не высшими последователями религиозной истины. Именно один из таких фарисеев и зашёл, согласно притче, в храм помолиться.

«Фарисей, став, молился сам в себе так». «Став» — значит, что он специально встал на видное место, скорее всего для того, что его все видели. Для таковых было вообще характерно «молиться, чтобы показаться перед людьми» (Мф. 6:5). Фарисей, при этом, «молился сам в себе». Что это значит? Древние иудеи возносили молитву, подняв вверх голову, устремив свой взгляд к небу, и приподняв руки ладонями вверх. То есть, как бы непосредственно обращаясь к Богу (3Цар. 8:22). Несомненно, что фарисей молился именно в такой позе, всю молитву обратив строго на себя. Молитва фарисея начинается со слов «Боже! Благодарю тебя». Толкователи указывают на то, что именно с этих слов начиналась любая молитва фарисеев. И это имело немалый смысл. Фарисей, видимо, понимает, что всё то, чего он достиг, получено им благодаря Богу, а не чисто собственными усилиями. Но хорошее начало молитвы содержит в себе далее неприглядное продолжение: «…что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь». Кто прочие люди? Я уже говорил о том, что фарисей зашёл в храм, вероятнее всего, не один, если, конечно, не считать мытаря. Иначе как бы его молитва была бы показной, если бы там, кроме несчастного мытаря, никого больше бы не было? Вот эти люди и были для него «прочими», которых он не постеснялся назвать грабителями, обидчиками и прелюбодеями. Дескать, он только один среди них праведный. Все остальные ему уже не равны, включая и вошедшего в храм мытаря, которого фарисей сразу приравнял к предыдущим категориям «прочих людей».

Что же такого особенного сказал про себя этот фарисей? Только исключительно о собственных заслугах: «…пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю». То, что он начал говорить о соблюдении поста означает, что он взял для соблюдения собственного благочестия больше, чем для этого полагалось. Устав фарисеев такого правила в себе не предусматривал. Тем самым фарисей начал, прежде всего, как бы подчёркивать собственные «сверхзаслуги». А вот дальше он уже говорит об обязательной уплате десятины, как требовал этого Закон (Втор. 26:12). Заметим, что в притче не сказано о том, что какие-либо приобретения фарисея не носят какого-то негативного характера. Всё, что данный фарисей заимел, добыто им было, очевидно, вполне честным путём. Впоследствии, как мы увидим, ему это вполне зачтётся.

Мытарь представлен здесь как полная противоположность фарисею. Мытарь – означает сборщик. Но во времена Иисуса Христа мытари были не просто сборщики пошлин. Территория Палестины была тогда завоёванной римской провинцией, а самой Иудеей управлял римский прокуратор, или, как его называли историки, префект. Его власть олицетворяла собой правление как наместника самого императора Рима на данной территории. И мытари собирали пошлины именно в римскую казну. Это обстоятельство неизбежно накладывало своеобразную форму отношения к мытарям со стороны местного населения. Их считали предателями и изменниками собственного народа, сотрудничавших с завоевателями. Многие мытари были «нечисты на руку», то есть собирали с населения больше положенного, обманывая тем самым людей собственной страны, не гнушаясь никакими причинёнными им обидами. Естественно, полученную таким нечестным способом дополнительную мзду, они обычно присваивали себе. Как бы сказали, клали прямо себе в карман. Ведь именно от этого предостерегал мытарей в своей проповеди Иоанн Креститель, чтобы они не брали себе ничего лишнего (Лк. 3:13). Но следовали такому совету, конечно же, не все. Неудивительно, что общение с мытарями воспринималось тогда как прямое совершение греха. Ни один фарисей не позволил бы себе даже присесть рядом с мытарем, не говоря уже о дальнейших действиях. Именно поэтому они обвиняли Иисуса Христа в том, что он ел и пил вместе с мытарями и грешниками (Мф. 9:11), сочтя это за недостойное поведение. И одного из таких мытарей увидел в храме фарисей, который, несомненно, знал этого человека, раз он его сразу назвал мытарем.

«Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо». «Стоя вдали» — мытарь фактически стоял у входа во Двор, на котором молился фарисей. В отличие от последнего мытарь счёл себя весьма недостойным даже войти на эту территорию, не говоря уже о том, чтобы встать рядом с фарисеем. Тот уж точно не потерпел бы такой «фамильярности». Тем более мытарь «не смел поднять даже глаз на небо». Не смог обратить свой взгляд туда, откуда на людей взирает Сам Господь Бог. Тяжесть грехов, которую, несомненно, ощущал в себе мытарь, не позволяло просто поднять свою голову. Тяжело было смотреть, очевидно, не только в сторону Божьего взгляда, но и, можно сказать, в глаза тех людей, которые тоже находились в храме, включая того же фарисея, который себя, как мы уже сказали, считал чуть ли не сосредоточением высшей нравственности.

«Но, ударяя себя в грудь, говорил». Ударять себя в грудь на Востоке означает искреннее раскаяние, эмоциональное свидетельство того, что человек говорит правду. Можно добавить, что эмоциональные выражения при обращении к Богу имели место в древнем Израиле. В Новом Завете есть эпизод, где исцелённый после неизлечимой болезни, находясь в храме, «ходил и скакал славя Бога» (Деян. 3:8). Мытарь, соответственно, тоже делает со своей стороны эмоциональный жест, но только в качестве чувства в понимании собственных грехов. Слова же его были следующие: «Боже, будь милостив мне грешнику». В отличие от фарисея мытарю нечего даже сказать Богу в качестве благодарности. Он не знает, за что же он может благодарить Бога. Разве только за то, что он, мытарь, ещё ходит по этой земле, и что его ещё не постигла жестокая кара. Но он, возможно, понимает, что Бог долготерпелив (2Петр3,9), и не торопится с наказанием, давая время человеку для исправления. Ни одной заслуги своей перед Богом мытарь назвать не в состоянии. Однако, вместе с этим, мытарь не перечисляет и собственных грехов. Видимо, тяжесть их такова, что у него не хватает ни моральных, ни физических сил (как говорят – «язык не поворачивается»), для того чтобы эти грехи хотя бы просто перечислить. Мытарю стыдно за них не только перед стоящими в храме людьми, возможно из которых он тоже кого-то обидел. Ему, в первую очередь, стыдно перед Самим Богом. А ведь Бог, как известно, не смотря на всё, «поругаем не бывает» (Гал. 6:7). Мытарь просил только об одном – о милости к нему, которую проявить к нему может только Бог. Признавая себя грешником, и, конечно же, являясь на деле таковым, мытарь мог просить  прощения своих грехов только у Всевышнего, у Того, Кто только может отпустить ему их (Мих. 7:18).

«Сказываю вам, что сей пошёл оправданным в свой дом более, нежели тот». Обратим внимание на мысль: мытарь покинул храм более оправданным, нежели находившийся там же фарисей. Здесь выражение «более оправданным» имеет, в сущности, два значения. С одной стороны, оправданы были они оба – фарисей и мытарь. Да, фарисей вёл себя вызывающе, но Бога он не обманывал. Судя по содержанию притчи, фарисей действительно делал всё, что он говорил, соблюдал требования Закона и вёл, как мы уже говорили, вполне добродетельную жизнь. Не будем забывать, что Господь справедлив одинаково ко всем, «нелицеприятно судит каждого по делам» (1Пет. 1:17), что «каждый понесёт своё бремя» (Гал. 6:3). И фарисей здесь не стал исключением. В то же время, фарисей был оправдан не полностью, но об этом чуть позже.

Но за что же был оправдан мытарь? Ведь грехи его, судя по всему, были явно несопоставимы с грехами того же фарисея. А дело в том, что мытарь сумел проявить крайнее смирение, полностью осознавая всю тяжесть совершённого им греха, с трудом вымаливая у Бога за всё прощения. Фарисей, напротив, даже не пытался вспомнить, был ли он грешен в чём, тем более, просить у Бога за что-либо прощения. Вместо смирения фарисей только возгордился собой, не забыв ещё поставить в уничижительное положение других людей. Мытарь через своё искреннее раскаяние по-настоящему приблизил себя к Богу, тогда как фарисей, через проявленную им гордыню, через непомерное возвышение самого себя, только отдалился тем самым от Всевышнего. Фарисей как бы уже «расквитался» с Богом за свои собственные заслуги, а теперь как бы наступила очередь Самого Бога дарить те или иные блага фарисею.  Как и сказано об этом в самой притче: «ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится». Как говорил апостол Пётр, Господь Бог «гордым противится, а смиренным даёт благодать» (1Пет. 5:5). Вот почему мытарь вышел из храма более оправданным, чем фарисей. Мытарь предстал пред Богом таким, как писал в своё время пророк Исаия: «А вот на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Ис. 66:2). То есть, не имело никакого значения, какое место в храме занял фарисей, а какое мытарь. Бог смотрит, в первую очередь, на человеческое сердце, а не на географическое положение молящегося. И это обстоятельство было только на пользу мытарю.

В то же время, ради справедливости следует заметить, что мытарь ушёл именно «более оправданным», но всё же не полностью. Что можно на это сказать? С одной стороны, тяжесть совершённых мытарем грехов не позволяло ему полностью от них освободиться. Но с другой – достаточно ли для прощения грехов только один раз зайти в храм, пусть даже и для искреннего покаяния? Конечно же, нет. Здесь уже нужна постоянная работа над собой. Но если мытарь всё же положил этому начало, то фарисей собственное благочестие своим недальновидным поступком только остановил в своём поступательном развитии. Мытарь же через своё смирение только поднялся, тогда, как фарисей фактически опустил себя однозначно вниз. И в этом итог всей притчи.

Важность данной притчи состоит ещё и в том, что она очень актуальна сама по себе, как я уже говорил, и в наши дни. Нет, конечно, таких фарисеев и подобных мытарей теперь уже нет. Но сейчас, как и в древнем мире, человеческое общество имеет как бы расслоенный характер. Кто-то чувствует в нём себя как фарисей, а кто-то здесь в душе является мытарем. И между этими двумя полюсами общества образуется своего рода прослойка – такие же  «прочие люди», как говорил в притче о них фарисей. Но ведь кто-то из них склоняется именно к фарисею, тогда как другие невольно ассоциируются с мытарем, хотя таковыми могут и не являться. По крайней мере, в отличие от мытаря, они вряд ли осознают всю тяжесть своих грехов, но терпят всё, что претерпел уже знакомый нам мытарь. И это расслоение на два полюса всё продолжает и продолжает усиливаться, что бесконечно вот так развиваться, разумеется, не может. А вот когда, как и во что в итоге всё выльется – то это уже совершенно отдельный вопрос.

 

2019 г.

 

 

 

.

 

Подписаться
Уведомить о
2 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
2
0
Напишите, что думаете по поводу статьи. Оставьте комментарий!x